Аналитика

«Официальной войны нет, а жизни уходят» — создатели звучной премьеры о Донецком регионе

Новый кинофильм Сергея Белоуса и Макса Фадеева, который был снят на передовой в Луганской Народной Республике, стал реальным событием в российской документалистике. «Призраки. Бойцы позабытой войны» получил особый приз жюри на мероприятии закрытия 32-го открытого фестиваля документального кино «РОССИЯ». Кроме того кинофильм высоко оценили зрители — они дали ему третье место из всей программы (30 картин) документального кино. А за кулисами фестиваля его некоторое количество дней жарко обсуждали мэтры отечественной документалистики.

Сейчас снять о Донецком регионе так, чтоб было любопытно, правдиво и профессионально, фактически нереально. Ограничения для работы на передовой, которые приходится обходить всеми правдами и неправдами, равнодушие публики, «заболтанность» темы, избитость подачи инфы, которую навязывает официальная повестка — все это не содействует возникновению чего-то живого. Сделать кинофильм, который тронет до глубины души, казалось бы, нереально в таковых критериях. Однако создатели совладали и поведали в беседе EADaily, как им это получилось.

«Официальной войны нет, а жизни уходят» — создатели звучной премьеры о Донецком регионе

Документалист Макс Фадеев на передовой «Призрака» во время съёмок кинофильма. Фото: архив Сергея Белоуса и Макса Фадеева

Макс Фадеев

— Максим, расскажи, как проходили съемки, был ли какой-то заблаговременно составленный план, либо все происходило спонтанно и переживало трансформации во время съемок?

— У нас была мысль снять полнометражный кинофильм о войне в Донецке такбольше всех не считая нас, не снимет. С полным погружением зрителя в атмосферу происходящего на передовой. Без телевизионного закадрового текста и говорящих голов. Мы сделали кинофильм в формате наблюдающей кинодокументалистики — о жизни боец и гражданских на места разграничения.

Я ни один раз пробовал снимать в данном направлении — одним из примеров быть может моя зарисовка из Коминтерново, которая была снята в июле 2016 года на западной окраине поселка (бой меж 2-й мсб 9-го ОМСП ВС ДНР и отрядом «Азов» и ВСУ). Данный кинофильм мы начали снимать осенью 2018 года, длительно не могли найти героя — лишь в третьей командировке мы повстречали главу отделения с псевдонимом Чернокожий, который и стал центральной личностью картины.

Как я увидел впервой — сходу стало ясно, что он конкретно тот, кого мы будем снимать. Все тогда происходило практически на бегу, я его повстречал перед началом военной спецоперации, которую я снимал (эта сцена есть в кинофильме) — он был в зимнем маскхалате лазутчика и балаклаве, полдня я видел лишь его глаза…

В древнем русском телевизионном телесериале «Оборотной дороги нет» Николай Олялин играл роль бежавшего из концентрационного лагеря майора Топоркова, который вел партизанский обоз по тылам противника.

Когда я топал, выбираясь из урочища по глубочайшему снегу — след в след за этим офицером, мне вспомнился конкретно данный кинофильм, где максимально вялый от невзгод войны вояка погибает не в бою от пули, а от вялости: не выдержало сердце…

И вот эти ветхие и расслоившиеся берцы, рваный в хлам маскхалат и взор из под балаклавы Чернокожего были как будто у того олялинского майора…

— С какими столкнулись сложностями во время съемок, где снимали?

— Снимали мы в 14-м отряде территориальной обороны ЛНР, популярном как «Призрак», на полосы боевого соприкосновения. Бойцы там повсевременно находятся на передовой, фактически без ротаций в тыл. Каждый заезд мы жили на позициях с ними от 5 до 12 дней. Подольше у нас не выходило — не оставалось сил, уже после 5 дней съемок в боевых критериях начинаешь сдавать…

Съемки в зимнюю пору проходили не лишь в самих окопах, да и в блиндажах, погребах, летних кухоньках, в которых находилось место расположить нас вместе со всем оборудованием. За редчайшим исключением там фактически постоянно была или отрицательная температура, или немногим выше нуля, протопить помещение не было чем, ну и не было у нас этот возможности…

Холодина эта мне как-то больше всего и запомнилась… Кроме того было чрезвычайно тяжело совершать пешие марш-броски вместе с увесистым оборудованием, брониками, спальниками и иным на далекие передовые позиции по пересеченной местности — по другому туда не добраться.

— Сообщи, пожалуйста, что тебе было принципиально передать в данном кинофильме?

— Моя задачка — дать зрителям возможность ощутить себя в шкуре людей, воюющ?? и практически невылазно проживают на передовой уже который год. Однако бы незначительно, пусть хоть минутку, переживут эти моменты под обстрелом либо с лазутчиками на нейтралке. Я желал, чтоб люди услышали, как звучит война. В том же прифронтовом селе Голубовском однако бы немножко узрели, что случается…

— В трейлере были слова, что «вроде как официальной большой войны нет, а жизни уходят». Как на данный момент люди относятся к представителям СМИ, к съемкам, как они управляются с разочарованием и для чего остаются до настоящего времени в окопах, по твоим личным наблюдениям?

— Почаще всего ближайшее время коренное население в районе полосы боевого соприкосновения уже отправляют человека с камерой куда подальше, дескать «какого хрена вы здесь снимаете, у меня уже в дом 5-ый раз прилетает. Толку от ваших съемок — лучше помогите крышу заделать». Отношение к человеку с камерой удивительно поменялось — и не в наилучшую сторону.

Касательно боец — мотивация самая различная. Кто за мысль ведет войну, но таковых всё меньше (почти все погибают, получают ранения), кому-то некуда уходить, ведь его родной город захвачен ВСУ, а есть и те, кто для заработной платы… Наш основной герой — полностью идеологический. При всем этом с той стороны у него дочь осталась.

— Есть необходимость, заинтригованность после 8-ми лет войны?

— Она есть у тех, кто располагается там. Заинтригованность есть у нас — потому мы и снимали кинофильм, чтоб продемонстрировать его иным и вызвать заинтригованность, пробить стенку людского безразличия. А имеется ли необходимость — поглядим, пожелают ли наш кинофильм продемонстрировать в разных городах Рф, отыщут ли достойные площадки, пустят ли на огромные экраны, возьмут ли на остальные ведущие фестивали. Мы сделали то, что считали своим моральным долгом. Возлагаем надежды, что найдутся люди, которые посодействуют нам организовать премьеры на достойном уровне — хотелось бы, чтоб зрители получили возможность узреть данный кинофильм на большом экране в 4К (ведь мы не напрасно снимали его в наивысшем качестве).

«Официальной войны нет, а жизни уходят» — создатели звучной премьеры о Донецком регионе

Сергей Белоус на передовой во время съёмок кинофильма «Призраки. Бойцы позабытой войны». Фото: архив Сергея Белоуса и Макса Фадеева

Сергей Белоус:

— Что было самым трудным во время съемок?

— Съемки заняли практически 3 года. Мы начали снимать осенью 2018 года, в зимнюю пору сначала 2019 года мы обнаружили нашего головного героя — Александра с псевдонимом Чернокожий, тогда он был главой мехроты, а закончились наши съемки в 2020 году.

Кинофильм делался на нагом энтузиазме, без каких-то бюджетов, это была наша мысль и мы производили её за свои средства. Наряду с помощью краудфандинга (народного выделения финансовых средств) мы собирали средства на съемочное оборудование (а остатки уходили на транспортные траты). Я предложил Максу начать съемки в отряде «Призрак» (ЛНР) — ведь ранее мы в главном [работали] на позициях отрядов в ДНР.

ЧИТАТЬ ТАКЖЕ:  «Гуманитарный партнер»: как Европейская комиссия спонсирует исламских экстремистов

Поговорив году в 2017-м с главой «Призрака» Алексеем Марковым (Хорошим), я совсем удостоверился, что нужно направить внимание на это отделение и конкретно на этих людей. В Алексее я увидел чрезвычайно сильную личность, откровенную, цельную и глубокую. И он был из числа тех глав, кто понимал значимость сохранения исторической памяти, хроники, кино.

«Официальной войны нет, а жизни уходят» — создатели звучной премьеры о Донецком регионе

Алексей Марков (Хороший). Фото: Кристина Мельникова

Мы начали съемкам, но трудность в том, что нам необходимо было ездить туда (в Кировск, ЛНР) со всем оборудованием и вещами из Донецка. Всякий раз нам необходимо было отыскивать возможность добраться, нанимать шофера, так как приходилось везти несколько камер, моноподы, штативы, объективы для различных критерий съемки, зарядные устройства и повербанки, бронежилеты, каски, спальники — все с той целью, чтоб мы могли полностью автономно работать на передовой в течение недели и подольше, жить вместе с бойцами вровень в блиндажах, где часто нет электро энергии. Никаких оранжерейных критерий.

Одно дело — телевизионный формат, когда приезжаешь на 30 минут-час, отснялся и поехал отдавать материал в эфир, но ведь мы снимали не маленький репортажный развитие событий, а настоящее официальное кино с погружением — это когда ты длительно фиксируешь хронику происходящего, терпеливо наблюдаешь, выискиваешь героев, а уже позже следишь за их действиями и из данного равномерно выкристаллизовывается кинофильм.

Естественно, я на данный момент очень упрощаю. Мы жили от 5 до 12 дней с бойцами, время от времени ничего не происходило, действия приходилось вроде бы подлавливать, выжидать. А время от времени они начинали быстро разворачиваться, когда мы были уже дома в Донецке, но у нас в те моменты просто не было даже денежной возможности взять машину, чтоб тотчас рвануть в «Призрак». К несчастью, ряд принципиальных моментов мы поэтому упустили…

— Какие самые небезопасные моменты происходили во время съемок?

Приходилось жить также и на самых небезопасных участках фронта. Максим уже упоминал о случае в Желобке (напомню, за это село ни один раз шли жестокие бои — также и в 2017 году). Он жил на самой последней позиции, я был в это время чуток далее в том же Желобке. Над ними повсевременно пролетали пули от многокалиберных пулеметов, вокруг разрывались снаряды. В кинофильме есть момент, когда по небу пролетают пули, а позже мощнейший взрыв со вспышкой на весь экран — это прилетает мина, кое-где в 5 метрах от Максима.

«Официальной войны нет, а жизни уходят» — создатели звучной премьеры о Донецком регионе

«Приходилось везти несколько камер, моноподы, штативы, объективы для различных критерий съёмки». Фото: архив Сергея Белоуса и Макса Фадеева

Просто он в это время находился снутри погреба, который переоборудовали под блиндаж. Камера в это время стояла на бруствере окопа — в метрах полтора от него окоп входит на поворот и в данный поворот, за угол, прилетает 82-я мина. Просто в силу того, что мина попала в окоп за угол, и камера выжила, и Максим не пострадал. Если б Максим стоял в другом месте, это могло бы окончиться еще печальнее.

Прилетов туда было чрезвычайно много, в таковых критериях приходилось работать и на остальных позициях. Однако в общем чем подольше мы снимали, тем было труднее, так как положение дел обострялась, к примеру в один миг ВСУ начали простреливать все подходы и подъезды к поселку Донецкий из ПТУРов. У них были новые украинские ПТУРы «Стугна», которые наводятся при помощи лазерного луча, но не проволоки. Они тогда уже спалили несколько единиц техники. При всем этом огромную часть гражданских транспортных средств.

«Официальной войны нет, а жизни уходят» — создатели звучной премьеры о Донецком регионе

«Это тот случай, когда мина прилетела точно там, где стояли мы, сфотографировали на последующий день» (Сергей Белоус). Фото: архив Сергея Белоуса и Макса Фадеева

Добираться можно было по мгле, медлительно, аккуратненько — и все равно перемещения отслеживались: у ВСУ есть система, которая мониторит звуки на местности и описывает по ним дислокацию техники. Мы однажды подъехали к нашему домику, где мы ранее проживали в Донецком. В сей раз решили тормознуть в другом месте, но там было надо посадить боец. Высаживаем, не разгружаемся и едем далее. Практически через пару минут туда прилетает 120-мм мина на магистраль. Другими словами они нашли, где мы тормознули, так как там стояла машинка с заведенным мотором и её было отлично слышно. И туда достаточно стремительно прилетел снаряд. Если б мы разгружались, как в прошедший раз, нас бы уже не было.

Либо была положение дел, когда мы посиживали с Максом в скрытом окопе, при этом напротив бойнички, и я слышу: в нашу строну летит ПТУР — у него соответствующий шуршащий звук. Остальных боевых позиций и возможных задач рядом нет. Я моментально отлетаю в сторону от бойнички к больше неопасной части убежища, но, к счастью, у ПТУРа рвется проволока и ракета теряет управление, пролетая за нашей позицией. В данной ситуации нам просто посчастливилось, Бог выручил, по другому прилетело бы в бойничку блиндажа, где мы посиживали.

Узнаваемый был случай, когда взяли в ЛНР пленника, а мы на этой позиции должны были заночевать, мы туда собрались, уже подъехала машинка, и позже нам говорят: ребята, желаете на данный момент можно на другую позицию поехать, на высоту (а мы там издавна желали поснимать). И мы решили все таки присоединиться к иным ребятам и поехали в другую сторону. А уже утром узнаем, что туда, куда мы вначале собирались, зашла украинская диверсионная группа и обстреляла из гранатомета домик-располагу, где нас должны могли быть расположить. Благо, боец успел выскочить в окно, когда услышал, что во дворе возник противник. Вээсушники тогда взяли в плен бойца, выходивш?? за углем. В общем небезопасных ситуаций было много. Все таки тогда это был один из наиболее жарких участков фронта даже по отчетам ОБСЕ. При любом варианте в работе хоть какого военного хроникера либо журналиста опасность является частью неминуемой каждодневной рутины по определению. Ничего особенного в данном нет.

 — Что ты желал в данном кинофильме донести до зрителей?

— Я считаю, зрители сделают сами свои заключения из кинофильма, в нем мы ничего не навязываем со собственной стороны. Мы просто даем возможность людям узреть, что война в Донецке все еще не завершилась, чтоб они могли сами её прочуять через происходящее на дисплее и при всем этом услышать из первых уст, что обо всем этом думают конкретно участники данных событий. Мы хотим не лишь сохранить подлинную кинохронику для истории, но возлагаем надежды, что зрители проникнутся судьбой героев кинофильма и не будут флегмантичны к катастрофы донецкого региона.

Похожие статьи

Кнопка «Наверх»