Экономика

Россияне и жизнь в кредит: история, древняя как мир

Кредиты, кредиты, ипотека, рефинансирование, большая кредитная нагрузка — всё это, пусть и не постоянно в современных определениях, было полностью обычно российскому дворянству со «времен очаковских и покоренья Республики Крым». Пожалуй, не найти ни 1-го героя тех пор без займа. Александр Сергеевич Пушкин был отлично знаком с ипотекой, ни один раз закладывая свои имения с крепостными душами, а жалобы известного предводителя Суворова даже стали предпосылкой изменения некоторых правил работы банков с честными должниками. Журнал «Профиль» ведает о данной малоизвестной и одновременно так отлично нам знакомой истории.

Патриотический банк против «лихвы»

29 мая (9 июня нового стиля) 1786 года правительство Российское в первый раз обеспокоилось существенными долгами и кредитами собственных подданных. Тем днём один из наиболее доверенных сановников Екатерины II князь Александр Вяземский, генерал-прокурор Сената, представил королеве очень пугающий изучение. Уже к началу её правления порядка 100 тыс. дворянских имений были заложены под займы банкирам и ростовщикам. Если на 1750 год общая сумма личных долгов российского дворянства составляла приблизительно 1 593 000 руб., то за последующие двадцать пять лет она увеличилась свыше чем пятикратно, до 8 430 733 руб.

Генерал-прокурор Сената — нечто среднее меж передовым главой Генеральной прокуратуры и руководителем Счетной Палаты. Поэтому числа князя Вяземского стоит принимать серьезно. Отнеслась серьезно к ним и Екатерина II: личные долги и кредиты руководящего сословия превысили третья часть от каждогодних доходов государственного бюджета и имели очевидную направленность к быстрому росту. Вспомним, что дворянство той эры — это не лишь база армии и госаппарата, да и вереница дворцовых переворотов, — сходу станет понятнее беспокойство высшей власти по причине информации о кредитных обязательствах собственных дворян.

Граф Андрей Шувалов, руководитель Ассигнационного банка, ответственного за выпуск и размен картонных банкнот, здесь же предложил спасти дворянство от долгов методом выдачи новых беспроцентных займов уже от имени страны. Наметили пораздавать 17,5 млн картонных рублей сроком на двадцать лет под восемь процентов годовых. У личных ростовщиков и банкиров проценты по кредитным договорам начинались от двенадцать процентов, а в черноземных южных губерниях иногда доходили до тридцать процентов. В российском языке тогда был распространен сейчас позабытый термин «лихва» — так ёмко и чувственно назвали завышенные проценты по кредитам.

В конечном итоге решением Екатерины II был организован особенный Заемный банк, который к финалу 18 века выдал 1864 льготных займа на сумму 11 442 427 руб. Скромное для нашей эры число заемщиков не должно смущать — для тех пор это очень много, ведь общая количество дворянства тогда чуть превосходила 100 тыс. человек всех полов и возрастов.

Конечно же, что первыми и главными получателями беспроцентного займа стали лица, которые близки к столичным руководящим кругам. Притом совсем не все из них возвратили даже подобные кредиты. Так, который был посол в Париже князь Иван Барятинский из взятых 88 тыс. руб. за десять лет затушил всего 6720, остальное ему в конечном итоге простил новый правитель Павел I.

Уже к окончанию царствования Екатерины II стало разумеется, что просто раздачей написанных рублей российское дворянство от безмерных долгов не спасти. Притом подобное льготное кредитование вместе с победоносными, но длительными войнами очень отягощало государственный бюджет и содействовало росту повышения общего уровня цен. Любознательный проект решения трудности предложил Гавриил Державин.

На данный момент мы его помним лишь как известного писателя 18 века, но при жизни Гавриил Романович был заслуженным и очень опытным муниципальным деятелем. Как член сената Российской империи и статс-секретарь королевы в 1791 году он высказал преложение проект Патриотического банка. В понятиях Державина и его современников финансовая организация, которое было призвано спасти дворянство Рф от лишних долгов, было конкретно патриотическим проектом.

По плану Державина подразумевалось от имени муниципального Патриотического банка выдавать дворянству беспроцентные займы под залог их имений (на языке той эры — «заложенными в банке дворянскими имениями обнадеживать заём»). Однако выдавать подобные кредиты подразумевалось уже не средствами, а длительными облигациями, притом эти облигации должны были в обязательном порядке направляться на уплата задолженностей дворянства перед личными займодателями.

Россияне и жизнь в кредит: история, древняя как мир

Индивидуальностью 18-19 столетий было то, что фактически вся знать — и в Российской Федерации, и в Европе — жила не по средствам. Иллюстрация: Karl Kolmann/ Fine Art Images/Superstock/Vostock Photo

«Подать дворянству скорую помощь»

При жизни Екатерины II проект Державина воплотить не успели. Его реализацией в жизнь начал заниматься уже новый правитель Павел I. Один из его ближайших друзей, князь Александр Куракин в 1797 году подготовил детализированный проект.

«Осмеливаюсь донести, — сообщал князь только-только коронованному царю, — что с учреждением этого банка не лишь избавятся дворянские роды от разорительных долгов, обеспечат потомству собственному имение, получат методы к приведению в наилучшее состояние хозяйства каждого, а заимодавцы, быв обеспечены в собственных капиталах и процентами, удовлетворены будут, но через установленные обороты обогатится публика обоюдным доверием, падет лихва и корыстолюбие, и самый банк, приобретя принципиальные суммы, в состоянии будет подкрепить муниципальные доходы».

Павел I и князь Куракин были сами на практике отлично знакомы с «лихвой» и корыстолюбием личных банкиров: в молодости, чтоб посодействовать «Павлушке» (так князь в личных дискуссиях постоянно называл собственного коронованного друга юношества), Куракину пришлось как-то заложить под кредит одно из собственных имений.

Притом Павел I наперекор расхожим легендам не был глуповатым. Начав свое царствование с очевидного закручивания гаек, подчеркнуто отменив почти все служебные вольности дворян, он осознавал, что кроме кнута должен преподнести руководящему сословию к тому же какой-то пряник. Облегчение кредитного бремени и должно было стать этим «пряником».

Так 18 декабря 1797 года возник манифест об учреждении Муниципального Вспомогательного банка для дворянства. От имени царя в пышноватом нравоучительном стиле 18 века констатировалось на всю Российскую Федерацию тяжкое имущественное обеспечение дворянства:

«…с последним прискорбием видим, что почти все роды дворянские, стеная под бременем долгов, из рода в род с наследством влекущихся либо небережливостью нажитых, не почти все из них пользовались сложением с себя этого бремени методами в муниципальных банках отверзтыми, но большая часть ухудшая свои долги, расстроили состояние собственных одолжителей и от неизбежной крайности впадая в руки жадных корыстолюбцев и ростовщиков, умножая количество сих зловредных хищников, а всего ужаснее приготавливают плачевный жребий бедности невинному собственному потомству. Болезнуя о таких сердечно, и поспешая извлечь из этого трудного состояния сохранением наследного имения, похвальною службою и трудами протцов их обретенного, восхотели Мы из обычного милосердия Нашего подать Дворянству новую и скорую помощь, учреждением Муниципального Вспомогательного Банка для Дворянства».

Сущность манифеста заключалась в учреждении сроком «менее 2-ух лет» особенного Вспомогательного банка, который был призван под залог «неподвижных имений» выдавать дворянству беспроцентные займы для избавления от долгов перед «жадными ростовщиками». Однако эти кредиты («вспомогательные суммы» в манифесте Павла I) под шесть процентов годовых выдавались не рублями, металлическими либо картонными, а особенными «банковыми билетами» — облигациями с 25-летним сроком погашения и каждогодним доходом в пять процентов.

План этого билета смотрелся чрезвычайно внушительно, ведь он обеспечивался настоящим собственностью (заложенными во Вспомогательном банке дворянскими имениями), а выплата пять процентов дохода гарантировалась страной. С этого момента билеты Вспомогательного банка становились обязательными к приему при всех платежах вровень с рублями. Однако сами дворяне, которые получили от страны беспроцентный займ билетами Вспомогательного банка, обязывались растрачивать их только на уплата задолженностей перед личными займодателями и банкирами. Кредиторы же в случае отказа принимать оплату долгов новыми билетами по королевскому манифесту объявлялись «очевидными корыстолюбцами», после этого лишались права истребовать долг.

По подсчетам князя Куракина, для приобретения большей части дворянских долгов перед личными банкирами и займодателями хватило бы эквивалента 100 млн руб. Размер в действительности огромная, равнявшаяся тогда всем доходам имперского казны за 18 месяцев. Однако по начальному плану билеты Вспомогательного банка стоили государству куда меньше — всего пять процентов от этой суммы в год. Куракин и Павел I оптимистично рассчитывали, что выпуск билетов не лишь дозволит затушить долги дворян, да и не приведет к всплеску повышения общего уровня цен, ведь итоговые держатели билетов предпочтут не предъявлять их к оплате, а сохранять как вкладывательные бумаги и двадцать пять лет каждый год получать свои верные пять процентов.

Россияне и жизнь в кредит: история, древняя как мир

Кредиты дворянству выдавались под залог крепостных. Всего в залоге состояли 8−10 млн обитателей государства. Иллюстрация: John Massey Stewart Collection/Mary Evans/Vostock Photo

«От греха брать лишние проценты»

Интересно, что королевский манифест об учреждении Вспомогательного банка для дворянства подразумевал, что новое финансовая организация в конечном итоге поможет личным банкирам «избавиться от душегубного греха брать лишние проценты». Загаданный царем банк со штатом 60 госслужащих начал работу 1 марта 1798 года.

Демонстративно, что одним из первых получателей его беспроцентных займов стал зачинатель проекта, сам князь Куракин. В несколько приемов он занял в новом банке впечатляющие 155 тыс. руб. Но самым суровым заемщиком стал один из самых крупных собственников земельных участков Российской империи граф Григорий Чернышёв. По отзывам современников, «бонвиван и чудак», заведующий королевскими винными погребами, он получил во Вспомогательном банке 600 тыс. руб. — умопомрачительный заём для личного лица, тогда равный приблизительно 1% всех доходов страны Российского за год.

Чтоб получить такую сумму, графу пришлось заложить во Вспомогательном банке огромную часть из собственных 7244 крепостных. Интересно, что в то время общая сумма долгов Чернышёва равнялась 1 167 166 руб. — третья часть составляли долги казне, третья часть ростовщикам и личным банкирам и еще третья часть различным графским знакомым из высшей знати.

ЧИТАТЬ ТАКЖЕ:  Кулеба предрек украинской газотранспортной системе трудные времена

Российское дворянство интенсивно брало беспроцентные займы в новом банке, ведь 1-ые 5 лет требовалось выплачивать лишь проценты. И практически за два года под залог 708 тыс. крепостных душ пораздавали банковых билетов на 50 084 200 руб. (т.е. на сумму, сопоставимую с годовым доходом казны Российской империи). Билеты Вспомогательного банка выпускались номиналом от 500 до 10 000 руб. Потому что они обращались вровень с картонными рублями, то выходило, что в Российской Федерации тогда имела хождение банкнота с воистину огромным номиналом: 10 тыс. руб. для 18 века по покупательной возможности — приблизительно как 33 млн руб. сейчас.

Вначале кредиты Вспомогательного банка было намечено выдавать не лишь под крепостные души, да и под промышленные компании. Как говорил королевский манифест:

«Не считая означенной раздачи на неподвижные имения по количеству душ, будет выполняться таковое же вспоможение равно под фабрики и предприятия, в Российской Федерации состоящие».

Но стремительно было установлено, что, в отличие от крепостных имений, оценить настоящую доходность заводов и фабрик трудно, практически нереально. В конечном итоге под залог стали принимать только души — для удобства расчетов всю империю разбили на 4 категории губерний. В 1-й категории (куда входили, к примеру, Рязанская и Киевская губернии) за крестьянскую душу давали 75 руб. займа, а в четвертой (к примеру, нечерноземная Новгородская губерния) — всего 40 руб.

Одним из немногих аристократов, кому Вспомогательный банк отказал в выдаче беспроцентного займа, оказался Винцент Потоцкий. Магнат только-только ликвидированной Речи Посполитой просил практически миллион рублей под залог города Немиров на Украине. Однако среди наиболее исправных заемщиков оказался Александр Суворов — в 1798 году под залог дюжины собственных сёл в Псковской губернии он получил 37 тыс. руб. Величавый военачальник был заботливым хозяйственником и, попользовавшись практически бесплатными средствами, попробовал на последующий год возвратить их раньше срока. Здесь-то генералиссимус и столкнулся с тем, что и сейчас отлично знакомо почти всем клиентам банков, — штрафом за преждевременное погашение займа.

По уставу Вспомогательного банка с преждевременных плательщиков полагалось задерживать 160 руб. с каждой тысячи в счет недополученной выгоды. Въедчивому Суворову это показалось досадным, и он, готовясь к военному походу в Италию, практически завалил банк и самого царя Павла I жалобами на подобное бесчинство. В конечном итоге правитель повелел отменить штрафы за преждевременное погашение.

Были и оборотные примеры должников, злобно уклонявшихся от уплаты небольших процентов даже по настолько беспроцентным займам. К примеру, царю пришлось издать указ о розыске полковника Бориса Мансурова, который занял во Вспомогательном банке 5,5 тыс. руб. Это, к слову, не воспрепядствовало Мансурову позже стать губернатором Казани.

«Начала у нас закрадываться богатство»

В общем новое финансовая организация оказалось комфортным и вожделенным для дворянства, но очень обременительным для казны империи. Наперекор позитивным расчетам князя Куракина большая часть хозяев билетов Вспомогательного банка пожелали не получать с них двадцать пять лет каждогодние пять процентов, а здесь же предъявлять их государству к размену на серебро — в Российской Федерации тогда еще не было ни привычки к ценным бумагам, ни доверия к таким длительным денежным инструментам.

К примеру, в марте 1799-го лишь за 3 суток к размену на серебро было предъявлено билетов Вспомогательного банка на сумму более 1 млн руб. Заместо уплаты умеренных пять процентов годовых королевской казне пришлось за два года израсходовать свыше 40 млн руб. в драгоценных металлах и ассигнациях на размен и поддержку курса билетов. При всем этом из-за неумеренного выпуска банкнот для покрытия билетов Вспомогательного банка падал как курс картонного рубля к серебру, так и курс самих билетов.

В конечном итоге 19 июля 1802 года Вспомогательный банк был устранён решением нового правителя Александра I. Однако приобретение оставшихся билетов и прием платежей по прежним кредитам продолжались еще на протяжении нескольких лет. Даже в военном 1812-м должники ликвидированного банка выплатили в бюджет 4,5 млн руб. И только через 3 года правительство предоставило 7-летнюю рассрочку тем заемщикам, чьи имения «потерпели от врага разорения».

Этот льготой пользовался, к примеру, дед известного писателя Грибоедова. В последние несколько лет 18 века он получил во Вспомогательном банке два займа в общем размере 65 тыс. руб. под залог 874 крепостных душ и по состоянию на 1815 год все еще должен был ликвидированному банку 12 753 руб. 65 коп.

В общем муниципальная казна смогла возвратить растраты, которые были осуществлены в 1798—1799 годах на «скорую помощь» дворянству. Но по окончании эпопеи со Вспомогательным банком высшие власти империи уже больше не возлагали надежды освободить руководящее сословие от возрастающих долгов и неизменного ограничения кредитами. К эре Пушкина и Лермонтова жизнь в займы из поколения в поколение, с повсевременно заложенными под займы имениями и крепостными стала для российского дворянства неминуемой и обычной.

Может быть, в данном не было бы большой трудности и греха, растрачивай дворяне приобретенные кредиты на хозяйственные нужды. Но большая часть затрат были полностью непроизводственными: средства тратились на то, что мы сейчас именуем статусным потреблением. Про это с опаской говорилось еще в 1786 году в записке генерал-прокурора Вяземского для Екатерины II:

«Безоговорочно утверждать можно, что с учреждением банков для дворянства начала у нас чувствительным образом закрадываться богатство».

С следующими поколениями эта тенденция только усиливалась. Например, граф Алексей Иванович Мусин-Пушкин, президент Академии художеств и первооткрыватель известного «Слова о полку Игореве», в 1811 году получил доход за год в 17 600 руб., из них свыше чем 50% (9164 руб.) составили выплаты должников графа, а третья часть — кредиты самого графа у ростовщиков и в банках. Более 98% из этих средств граф издержал, как записано в дневниках, на «содержание Володеньки» и покупку комплекта мебели и фаянсового сервиза.

Володенька был младшим сыном графа, и средств на возлюбленного потомка Мусин-Пушкин не жалел. Потому уже в 1813 году, когда Володенька оканчивал Пажеский корпус в Санкт-Петербурге, самое престижное образовательное учреждение той эры, траты графа-отца на сорок процентов превысили доходы: Володеньке понадобилась престижная «боровая» шуба (так в ту эру назвали престижные и очень дорогие шубы из меха добываемых на российской Аляске каланов) и несколько дюжин шелковых сорочек, на отделку которых узоры выписывались только из Парижа. Володенька стал декабристом и азартным карточным игроком, отсидел в Петропавловской крепости и был сослан на Кавказ, где ухитрился не прерывать обычно шикарный и разгульный стиль жизни. В конечном итоге к 1850 году граф Владимир Мусин-Пушкин должен был различным банкам и личным лицам порядка 1,5 млн руб.

Россияне и жизнь в кредит: история, древняя как мир

Перед женитьбой с Натальей Гончаровой Александр Пушкин заложил часть нижегородского имения Болдино с 2-мя сотками крепостных душ. Иллюстрация: Nikolai Ulyanov/Heritage Image Partnership Ltd/Vostock Photo

Нагруженный кредитами поэт

Диспропорционально высочайшие траты на статусное потребление, обеспеченные не хозяйственными прибылями, а безмерными займами, — это не исключение, но обычный дворянский стиль жизни той эры. Например, князья Куракины к началу 20-х годов 19 века из 600 тыс. руб. собственных доходов половину растрачивали на уплату разных долгов и процентов по ним. Их современник граф Николай Шереметев — меж иным, не лишь королевский камергер, да и руководитель Столичного дворянского банка — за 1809 год имел большой доход, свыше 1,85 млн руб., но был должен уплатить долгов за этот же год порядка 1 млн. Из данного миллиона 675 тыс. приходилось на различные муниципальные кредитные учреждения, также по старым кредитам во Вспомогательном банке.

Когда Пушкин завершал работу над «Евгением Онегиным», граф Дмитрий Шереметев (сын Николая Шереметева и крепостной звезды) должен был ростовщикам и банкам 2,3 млн руб. При всем этом самому Шереметеву различные лица по кредитам задолжали порядка 1,23 млн — в числе должников графа считались три княгини (Репнина, Волконская и Вяземская), князь Трубецкой и генерал-лейтенант Павел Голенищев-Кутузов, в то время глава региона столичного Петербурга. Спустя десятилетие, к 1840 году, долг Шереметева увеличится до умопомрачительных 5 млн руб., а два 10-ка аристократов других фамилий будут должны ему 2 млн.

К слову, сам Александр Пушкин тоже проживал в кредит: готовясь к свадьбе с Натальей Гончаровой, в феврале 1833 года поэт заложил в московской Сохранной казне (один из самых крупных государственных банков той эры) принадлежавшую ему часть нижегородского имения Болдино с 2-мя сотками крепостных душ, получив кредит в 38 тыс. руб. По прошествии трёх лет долг Пушкина достигал уже 45 тыс.

В ноябре 1836-го поэту даже пришлось обращаться к самому руководителю Министерства финансов. «Я состою должен казне 45 000 руб., из которых 25 000 должны мною быть уплачены на протяжении 5-х лет…» — писал поэт и высказывал предложение возвратить долг в 25 тыс. передачей в бюджет Болдинского имения «в 220 душ». В то время по законодательству Российской империи кредиты в государственных банках под залог крепостных душ можно было получать на срок до тридцать семь лет, но очень за одну душу давали займа 70 руб. серебром, в то время как Пушкин желал расплатиться по сотке с излишним рублей за душу.

В том году на балансе московской Сохранной казны значилось 459,4 млн руб. выданных займов. В главном это были кредиты конкретно дворянству под залог крепостных — таких на балансе банка числилось 1 997 240 душ. Так как при расчете схожей «ипотеки» учитывались только взрослые фермеры мужского пола, то идет речь о порядка 8−10 млн живых предметов залога.

В следующие годы кредитная долг дворянства лишь росла. Ранее отмены крепостного права, по сведениям из официальных источников, в залоге лишь в муниципальных кредитных учреждениях находилось более сорок процентов всех дворянских имений. К 1859 году в обеспечение займов было заложено более 7,1 млн душ, либо свыше 44 тысяч сел и сёл с жителями порядка 30 млн человек.

Похожие статьи

Кнопка «Наверх»