Аналитика

Южная Осетия вспоминает день, с которого началась её новая история

В Южной Осетии сейчас, 23 ноября, отмечается День мужества и единения. День 23 ноября 1989 года считается началом новой истории Южной Осетии. Тогда 30 осетинских юношей перегородили путь в Цхинвал сборищу грузинских националистов.

В течении этого времени, вспоминает газета «Республика» в новой истории Южной Осетии было много славных и геройских страничек, домом в ряду которых стоит 23 ноября 1989 года, когда «горстка осетинских юношей — цхинвальцев — живым щитом встали на пути грузинских неформалов, которые предприняли тогда пока лишь первую попытку взятия Цхинвала».

«23 ноября 1989 года… Конкретно с этой даты и будет писаться новая история Южной Осетии. В сей день наш народ в первый раз пробовал себя на единение. Тогда, при заезде в Цхинвал, перед вооруженным агрессором возникло три 10-ка юношей, которые сцепили согнутые в локтях руки. Они с нагими руками встали лицом к нашествию, да и лицом к бессмертию… Уже после один из грузинских лидеров Гия Чантурия разоткровенничался в средствах массовой информации: „Эти двести (?!) человек мы сделали государственными героями, в связи с тем, что они возвратили назад 28 тысяч грузин. Большой ошибкой было двигаться в Цхинвал, и два раза большей — возвратиться назад. Мне не известно, как поправить эту ошибку“. Так наша борьба за самостоятельность началась с Подвига!» — сообщает югоосетинская газета.

EADaily размещает статью югоосетинской журналистки Инги Кочиевой «Тревожная осень 1989 года», которая вышла в югоосетинской прессе ранее 2-ой годовщины событий ноября 1989 года. Кочиева собрала свидетельства конкретных участвующих событий того дня:

— Мы начали собираться утром маленькими кучка­ми и в различных местах. Знаешь, ведь, у каждого своя тусов­ка, собственный круг друзей. Одни стояли на новом мосту, остальные на древнем, третьи посиживали пока в Школе бокса, четвертые на Згудерском холмике. Мы стояли перед турбазой. Никакого определенного плана не было, как не было и управляющего. Решили действовать сообразно происшествиям. Ясно бы­ло одно — необходимо преградить им вход в город. Слегка по­спорили про то, где это удобнее сделать, и решили ставить заслон метрах в 15-ти от заезда, немногим выше строения суда, в том месте, где высота от бордю­ров до земли равна приблизительно 2,5 метра, не каждый рискнет оттуда прыгать на раскисшую от влажного снега землю, а справа бугор, в соответствии с которым тоже не пробежишь рез­вым шагом, то есть в самом узеньком месте дороги. Это было так логически правильно, что аналогичное решили и иные группы, и заслон был поставлен конкретно тут…

— Орудие? Да брось ты. Вообщем, была у кого-либо мелкашка. A в принципе, в парке в это время шел какой-то нескончаемый ремонтные работы, и я еще утром нашел там нарезанные прутья арматуры, валявшиеся всюду. Мы перетащили их и упрятали с дороги, под стенкой стадиона. Владельцу мелкашки было доверено в ситуации, если начнется стрельба с грузинской стороны, сбегать домой за ружь­ем. Вот такая была диспозиция.

— Ужаса как такого не было. Однако и спокойствием наше состояние нельзя было назвать. Понимаешь, можно ужаснуться в стычке где-нибудь в мгле, без очевидцев, когда их много, а ты один, и можно даже убежать без осо­бого вреда для самолюбия. Однако тут все должно было случиться на очах товарищ у друга. Это принуждало. Ну и время тянулось нескончаемо. Временами кто-либо приходил и рассказывал, что сейчас они (грузинские националисты — прим.ред.) выехали из Тби­лиси, на данный момент они митинговали в селе Игоети и т. д. Да, мы здо­рово нервничали. Пошли поразмялись в Школе бокса, «покачали» штанги, позже возвратились к зданию суда и, сидя на бордюре, съели большое число пирожков. Курили одну за иной…

— Кто-то спросил, какой сейчас день и количество. «Какая тебе разница?» — ответил ему иной и сообщил смешной рассказ про понедельник. Это знаешь, где мужчины ведут на расстрел, а он ко всем пристает, какой сейчас день? Ну и сообщили ему понедельник, дескать, ну и что? А он присви­стнул: «Вот ничего для себя, неделя начинается!» Тогда один из нас произнес: «Сейчас четверг, 23 ноября 1989 года, и мы все еще чрезвычайно очень пожалеем, что торчим тут».

— Приблизительно 12.00 подъехало два самосвала, груженных кирпичами, и встали поперек заезда; чуток поодаль с независимым видом стоял трактор «Кировец». В нем посиживал квайсинец и, видимо, дремал. Я был на автомобиле, и пример­но в это время, меня с несколькими парнями выслали на разведку в сторону завода ЦАРЗ. Кто-то принес сообщение, что со стороны «ЦАРЗ»-а в город проехали грузинские авто. Скоро они были задержаны. Царзовцы с торжествующим видом растянули из машин большие полотнища флагов независимой Грузии и вступили с их об­ладателями в ожесточенную полемику по причине «владельцев и гостей» на земле Южной Осетии. Те из них, у кого неос­торожно вырывалось «Самачабло», постоянно получали по зубам. Все были очень увлечены этим спором, как вдруг кто-то случаем поглядел в сторону дороги (с ЦАРЗа её отлично видно) и кликнул: «Движутся!». И вправду, мы узрели длинноватую череду автобусов и легковушек, которая медлительно стекала вниз, к городу. То­гда мы впрыгнули в машину, и понеслись наверх, к ребя­там…

— Сейчас уже ни за что не определишь, кто стоял первым, а кто прибежал позже. Во-1-х, поэтому, что никто не произнесет: «Я пришел туда первым», — просто не по-мужски говорить об этом вслух. Во-2-х, когда пронеслась, в конце концов, известие, что они движутся, все группы как-то сразу оторвались и стремительно пошли к месту подразумеваемого сопротивления…

— Мы уже собрались, а их все не было. И опять все подумали, что кто-то плохо пошутил. Тогда Б. произнес: «Что ж, пойдем им навстречу, если они не идут». И мы пошли, сцепив согнутые в локтях руки. Дошли вон до того столба, поравнялись на него, и встали. Кто стоял в первом ряду? Да непринципиально это. Я стоял вот тут, рядом стоял Р., а далее К. Кто и в которой последовательности стоял далее, не было ни смысла, ни времени запоминать, так как прямо перед нами на магистрале показалась белая «Волга». В., который стоял с краю, сделал пару шажков вперед и встал перед машинкой. «Волга» тормознула. Из нее вышел глава МВД Горгадзе и потребовал высвободить магистраль. В принципе, он мог бы сделать это по­вежливей. В. разгорелся, и, наверняка, что-то произнес минист­ру. Позже он, правда, жалел, что был невежлив с старым человеком.

ЧИТАТЬ ТАКЖЕ:  Специалист: «Колумбайны» — следствие убийства в Российской Федерации детского досуга

— Сбоку нагло подъехал красный «Запорожец». Из него высунулся юноша с камерой и начал водить ею по нашим лицам. Мы крючили ему морды…

— Они показались. Скопление людей вперемешку с легковыми машинками и автобусами. Они приплясывали и пели, на ходу разворачивая большой транспарант. На нем была надпись: «Самачабло — это Грузия». Понимаешь, их было сильно большое количество, и картина, естественно, была стршная. И все таки на данный момент уже было спокойней. Мы видели противника и зна­ли, что делать. Чьи-то нервишки не выдержали, он выдернулся из первого ряда и втиснулся во 2-ой. Тогда Б. звучно выругался. Это относилось к тем, кто струсит и убежит, однако как раз в это время мы стремительно перетасовалисьи объединились тесней. Вперед встали те, кто находился в полной уверенности, что сумеет первым ударом опрокинуть противника…

— Они шли плотным строем победоносно и нахально, переговариваясь вместе с таким ви­дом, как будто говорили о погоде. На нас даже не смотрели. И когда 1-ый ряд столкнулся с нами грудь в грудь, они изобразили последнее изумление, дескать, что это валяется под ногами? От первых реплик: «Эй, посторонитесь, мы идем в Самачабло, грузинский город Цхинвали!» — закипела кровь. Однако не драться же было, по правде, с данной ар­мадой, приходилось сдерживаться. Однако они нада­вили на нас и потеснили на пару шажков; на ком-то уже трещала одежка. В конце концов, они оста­новились, и мы, воспользовавшись этим, протащи­ли их назад до «собственного» столба, поравнялись на него и отсюда уже не трогались до самого конца…

— Здесь они начали повязывать белые повязки на головы, но продолжали стоять впритирку, так, что любой из нас мог говорить с тем, кто стоял напротив. Так вышло, что стоящий передо мной оказался осетином. Он плохо говорил по-осетински, но все таки без примеси грузинских слов рассказал, что они не хо­тят конфликтной ситуации, что приехали с любовью проводить друже­ственный митинг. Любовь вправду лупила ключом и переваливала через края колонны, хвост которой уперся, видимо, в точку отправления…

— Подошли бойцы со щитами и дубинками и бы­стро встали за нами. Позже уже набежал народ. «Кировец» выкатился и встал поперек дороги за самосвалами. Нас было уже не так не много. После ссоры мы договори­лись разойтись между собой на 5 шагов. Они отошли на свои 5 шагов, мы, естественно, нет. Например, меж нами образовался проход, в который незамедлительно выскочили Н. Натадзе, Г. Гумбаридзе, другие известные деятели. Натадзе кричал: «Кто вас прислал? Где ваш руководи­тель?», и, не достигнув ответа, разводил руками: «Дика­ри, с ними нереально говорить». А. взял Гумбаридзе за руку и длительно прохаживался с ним вдоль ряда туда и назад. У Гумбаридзе катастрофически объединились брови на переносице и растянулось лицо. О чем они говорили, я не слышал, но я слышал, как позже этот же А. спросил у Горгадзе: «Кого вы, русский генерал, привели сюда?». Ты представляешь, что грузинского руководителя Министерства тогда еще можно было назвать русским генералом? В принципе, узна­ваемых лиц было много. Г. Чантурия сморкался в большой платок и ругал государство, в какой нет обычного лекар­ства от насморка…

— Когда Натадзе разволновался и начал орать нам, что он доктор я кликнул ему: «Во сколько для вас обошлась ваша пост?». Кто-то похлопал меня по плечу и показал пальцем на бугор, призывая поглядеть туда. Там стояли двое, один из них отодвинул полу и пока­зал мне ствол, а потом выразительно постучал для себя по пе­реносице. Я плохо рассмотрел, но это был автомат, либо обрез…

— «Сакартвело!» — выли они и, видимо, дейст­вительно верили, что это Сакартвело. «Ирыстон!» — отвечали мы не так массивно, но зато без тени колебания. Нас плохо было слышно, так как как раз в это время к нам в тыл зашла целая колонна цхинвальских грузин с аналогичными девизами и знаменами. Они тоже орали «Сакарт­вело!», и в один миг обе колонны практически совершенно заглу­шили нас. Ты хочешь знать, кто были те 1-ые, кто ос­тановил шествие? Вот тебе верный признак — к утру все 1-ые сорвали голоса…

— Не знаю, чего мы ожидали. Никто не веровал, что они вот так возьмут и повернут назад, раз их не пустили в город. Страшились провокаций, после которых бы непременно началась кровавая свалка. Не хотелось так недорого дохнуть. Я думал об одном — если мне и сейчас получится выйти живым из этой истории, хоть какой ценой приобрету орудие…

— В которой-то момент Э. пустил по рядам ошеломляющую новость: из Ногира выехало 360 автобусов с воо­руженными северянами на помощь южанам. Никто не поверил, но на некое время нас это развеселило и во­одушевило. Еще хороший был момент, когда появи­лись аланские флаги, наскоро сшитые, с бахромившимися краями — сходу захотелось в рукопашную. Принесли и водрузили на «Кировце» изображение Ленина, приколоченный к швабре, и красный флаг. И, говорят, лихорадочно находили изображение генерала Родионова, да так и не обнаружили…

— Подвиг, ты говоришь? Да я как-то изредка пользу­юсь этим словом, а уж к для себя никогда его не примеривал. Не знаю, для меня подвиг постоянно ассоциировался с Вели­кой Отечественной. Матросов там, Олег Кошевой, ну и все в таком духе. И в принципе, отчего бы тебе не написать лучше о трудностях малеханького кафе, к примеру?..»

Похожие статьи

Кнопка «Наверх»