Warning: session_start(): open(/home/users/2/2bgroup-org/tmp/sess_8c41bf834fb5b5a013fe537abbd503f0, O_RDWR) failed: Превышена дисковая квота (122) in /home/users/2/2bgroup-org/domains/tvesti.ru/wp-content/plugins/wpgrabber_5.5/init.php on line 11

Warning: session_start(): Failed to read session data: files (path: /home/users/2/2bgroup-org/tmp) in /home/users/2/2bgroup-org/domains/tvesti.ru/wp-content/plugins/wpgrabber_5.5/init.php on line 11
Вступление Ирана в ЕАЭС: просто сообщить — тяжело сделать
Экономика

Вступление Ирана в ЕАЭС: просто сообщить — тяжело сделать

Планы Ирана убыстрить вступление в ЕАЭС, о которых не так давно заявило государственная власть, смотрятся эффектной международной декларацией, за которой просматривается еще одна попытка спасти быстро ухудшающуюся положение дел в экономике Исламской Республики. Утратив из-за запретных ограничений Соединенных Штатов огромную часть собственного нефтяного экспорта, Иран отыскивает любые новые рынки для остальных собственных продуктов, и гипотетичное присоединение к ЕАЭС, непременно, облегчит решение этой задачи. Однако сумеет ли Иран благодаря участию в ЕАЭС нормализовать свою экономику в общем и финансовую систему в частности, большой вопрос: в сопоставлении с другими государствами — участниками ЕАЭС иранская экономика существует в совсем другой действительности, которая навряд ли принципно поменяется в ближайшей перспективе. Вообщем, Иран удачно увеличивает торговый оборот с ЕАЭС и без официального участия в данном союзе, которое безизбежно востребует длительных и трудных технических переговоров.

Предварительные работы к неизменному членству Ирана в ЕАЭС будут проведены в течение 2-ух недель, сообщил председатель парламента государства Мохаммад Бакери Калибаф 10 февраля — после возврата из города Москва, где он встретился с главой коллегии Евразийской финансовой комиссии (ЕЭК) Михаилом Мясниковичем. Данная постановка вопроса прозвучала как минимум поразительно, беря во внимание то, что до недавнего времени настоящее участие Ирана в ЕАЭС не обсуждалось — разговор велся только о подготовке соглашения о вольной торговле в рамках развития Временного соглашения меж Ираном и ЕАЭС, который был подписан еще в мае 2018 года. Тогда утверждалось, что для соглашения о зоне вольной торговли (ЗСТ) может понадобиться 3 года, и в прошедшем декабре на итоговом совещании Высшего Евразийского совета главы государств ЕАЭС поддержали начало переговоров по данной теме. В соответствии с иранским источникам, в процессе стороны должны обсудить условия торговли 862 продуктами, в том числе 360 продуктов, которые Иран поставляет в государства ЕАЭС.

1-ая реакция управления ЕАЭС на заявление председателя иранского парламента была сдержанной. Ассистент главу коллегии ЕЭК Ия Малкина на пресс-конференции 17 февралядавая ответы на вопрос о перспективах вступления Ирана в ЕАЭС, упомянула, что контракт о ЕАЭС, также порядок принятия в эту ассоциацию новых членов подразумевают подачу заинтересованным страной обращения на имя главу Высшего совета ЕАЭС. Подобное обращение от Ирана не поступало, сказала Малкина, дополнив, что повестка взаимодействия ЕАЭС с Ираном «только торговая».

Размер этой торговли пока не очень велик. Накануне Тегеранская палата торговли, индустрии, которая добывает промышленности и сельхозпроизводства сказала, что за 10 месяцев с начала текущего иранского года (20 марта 2020 года) Иран поставлял на экспорт в государства ЕАЭС приблизительно 2,2 млн тонн ненефтяных продуктов на $ 824 млн долларов — на восемнадцать процентов по весу и на четыре процента по цене менее, чем за этот же период год назад. Импорт Ирана из ЕАЭС составил приблизительно 2,7 млн тонн продуктов на $ 956 млн, но, так как импорт уменьшался резвее экспорта, Ирану получилось сделать лучше собственный баланс торговли с ЕАЭС на $ 106 млн. Общий торговый оборот за 10 месяцев текущего иранского года уменьшился на 8,4 %, до $ 1,8 миллиардов, — на данный момент на ЕАЭС приходится около трёх процентов от общего размера наружной торговли Исламской Республики.

В Иране данное значение желают прирастить по меньшей мере на порядок. В январе месяце, объявив о дальнейшем начале переговоров по ЗСТ, глава Организации содействия торговле Ирана Хамид Задбум сообщил, что Иран и ЕАЭС владеют возможностями для роста размера двухсторонней торговли до $ 20 миллиардов. При этом, 1-ый заместитель президента Ирана Эшак Джахангири в собственном выступлении на прошедшей неделе назвал многосторонние соглашения с евразийскими странами одним из наилучших вариантов для роста иранского экспорта.

Главным рынком в этом случае, непременно, изучается Российская Федерация, и тут далековато идущие планы Ирана отлично подкрепляются текущей статистикой. По данным Общегосударственной таможенной службы, иранский импорт в России в прошедшем году возрос на 36,2 %, до $ 796 млн, а экспорт из Российской Федерации в Иран, наоборот, уменьшился на 6,1 %, до $ 1,425 миллиардов. При этом, для Российской Федерации баланс торговли с Ираном остается стабильно положительным, а доля Исламской Республики в общем внешнеторговом обороте мала — всего 0,4 %.

Почти во всем предстоящее наращивание торговли упирается в снятие инфраструктурных ограничений. Однако проект интернационального транспортного коридора Север — Юг, который должен связать иранские порты на Индийском океане с российскими портами Балтики, на бумаге существует больше 2-ух десятков лет, настоящие подвижки в данном направлении приметны лишь в предыдущие годы, после того как Иран сначала 2019 года окончил стройку стальной дороги из Решта, центра прикаспийской регионы Гилян, до города Казвина, откуда идет магистраль на Тегеран. На стройку этого 164-километрового участка было израсходовано тринадцать лет.

Сначало размер грузов, которые можно транспортировать по коридору Север — Юг оценивался приблизительно в 25 млн тонн к 2015 году, но практически в 2019 году через азербайджанскую Астару на границе с Ираном в 2019 году прошло всего 364 тысячи тонн грузов. Лишь в текущем году Иран планирует достроить металлическую магистраль из собственного наикрупнейшго порта на Каспии Энзели до Решта, а издавна анонсированное стройку ветки из Решта в Астару — это, вероятно, вопрос еще пары лет. Притом все эти инициативы связаны с рядом остальных местных сюжетов. К примеру, в стороне от коридора Север — Юг остается входящая в ЕАЭС Армения, а выгоды в качестве транзитера получит не являющийся членом ЕАЭС и недоброжелательный Армении Азербайджан. А что касается Ирана, то Исламская Республика до настоящего времени не утвердила принятую еще в 2018 году Конвенцию о правовом статусе Каспийского моря, со ссылкой на то, что принципы разграничения территориальных вод требуют дополнения.

Еще одним принципиальным мотивом для углубления взаимодействия с ЕАЭС в Иране считают возможность наращивать объемы оборота в государственных валютах. Данный момент заострил Мохаммад Калибаф в процессе недавнего посещения Москвы. «Нужны новые подходы, в особенности в денежных расчетах, и мы желаем, чтоб иранские экспортеры имели доступ к торговле в государственной валюте, что облегчит процесс», — подчеркнул он.

В общем этот подход соответствует политике, издавна реализуемой Российской Федерацией, но для Ирана он имеет еще большее значение, беря во внимание то отчаянное положение, в каком оказалась финансовая система государства в критериях запретных ограничений Соединенных Штатов. Скоро после их введения Иран был обязан зафиксировать курс риала и ограничить операции с зарубежными валютами для физлиц, в итоге чего в государстве появилось два денежных рынка: расчеты по официальному курсу оказались доступны для уполномоченных руководством агентов, таковых как экспортеры, а «уличный» курс стал жить своей жизнью. Прошлогоднее снижение стоимости нефтяных котировок и эпидемия коронавирусной инфекции привели к предстоящей девальвации иранской валюты: во 2-м квартале «уличный» курс риала растерял четверть цены, установив новый антирекорд — 200 тысяч за один доллар, а в октябре снизился до 300 тысяч за доллар. Официальный курс при всем этом сохраняется на уровне 42 тысяч пунктов.

ЧИТАТЬ ТАКЖЕ:  Под Таллином убили 9,6 млн контрабандных сигарет

Как подчеркивается в выпущенном в конце прошедшего года бюллетене Мирового банка, очередной всплеск спроса иранцев на валюту и иные неопасные активы был нагрет высочайшими прогнозами по инфляции, также международной и финансовой неизвестностью. Неизменное обесценение риала привело к увеличению стоимости поначалу привезенных из других стран продуктов, а потом продовольствия и жилища — в итоге в прошедшем ноябре инфляция в Иране достигнула наибольшего за 16 месяцев значения в 46,4 %. Для государств ЕАЭС этот уровень повышения общего уровня цен уже издавна остался в прошедшем, даже если исходить из этот больше отражающей настоящую картину подорожания товаров народного потребления категории, как прогнозы по инфляции — в Российской Федерации, к примеру, они находятся на уровне порядка десять процентов годовых.

Неперестающие экономические затруднения делают хроническое давление на иранский бюджет. Для покрытия возрастающего недостатка власти Ирана в прошедшем мае решили выпустить внутренние долговые облигации в размере 1 500 трлн риалов в дополнение к уже одобренному в рамках работающего казны выпуску на 900 трлн риалов. А также, началась акция распродажи государственных активов на рынке ценных бумаг, а на покрытие экстренных затрат пришлось изымать средства из муниципального фонда благосостояния. Государства ЕАЭС в прошедшем году тоже столкнулись с надобностью увеличивать долг, но их обязанности как минимум находятся «в рынке» — иранские же внутренние облигации с заявленной ставкой 14,5 % годовых естественным образом не покрывают инфляцию.

Иранская экономика вступила в спад 3-ий год попорядку после тройного шока — санкционных мер, обвала рынка нефти и коронавирусной инфекции — и финансовые возможности Ирана остаются очень неопределенными, резюмировал Мировой банк в конце прошедшего года. В соответствии с оценкам специалистов, в 2020/21 году иранский ВВП уменьшится на 3,7 %, при этом это еще достаточно оптимистичный сценарий (год назад снижение экономических показателей составило 6,8 %), так как прошлой весной Иран достаточно рано ослабил противоэпидемиологические мероприятия. Однако в ноябре из-за новой волны сильной эпидемии снова пришлось принимать ограничительные меры, и на данный момент государство занимает 15-е место в статистике заболеваемости коронавирусной инфекцией (свыше 1,6 млн случаев с начала сильной эпидемии), а по числу погибших (примерно шестьдесят тысяч человек) располагается на 11-й позиции в мире.

В конце концов, еще одна ухудшающаяся трудность Ирана — бедность жителей. Долголетняя рецессия и высочайшая инфляция подорвали средства к существованию частных хозяйств и приостановили сокращение размаха бедности, а рост цены жизни понизил цена валютных переводов иранцев из-за рубежа и трудовых доходов в настоящем выражении, отмечают специалисты Мирового банка. В 2018/19 году государственный уровень нищеты, другими словами число людей,которые имеют доходы ниже 5,5 доллара в день, составлял 12,3 %, за год увеличившись на полтора процента. В качестве ответа на сильную эпидемию власти сообщили о валютных трансфертах и потребительских ссудах для населения с низкими доходами и частных хозяйств, которые не имеют неизменного источника доходов, но продуктивность этих мер может оказаться низкой. В «шоковом» сценарии Мирового банка доля иранцев, которые живут за уровнем нищеты, может возрости до двадцать один процент, а новые муниципальные траты еще посильнее обострят трудности казны.

Санкционные меры и девальвация риала, непременно, имели и положительное воздействие на иранскую экономику, так как повысилась конкурентоспособность на межгосударственных рынках ряда экспортных продуктов Исламской Республики, сначала сельхозтоваров и продукции обрабатывающей индустрии. Однако без возврата Ирана на мировой рынок нефти восполнить его выпадающие доходы за счет остальных экономических отраслей навряд ли получится в обозримой перспективе. В прошедшем году нефтепромысел в Иране свалилась до 3-х летнего минимума 2 млн баррелей в день, из которых 600−700 тысяч баррелей тем или иным образом удавалось отправлять на экспорт в обход санкционных мер, которые были введены Дональдом Трампом.

Смена управления в Администрации, на 1-ый взор, была неплохой новостью для управления Исламской Республики, так как Джозеф Байден в процессе избирательной гонки говорил о возможности возвратиться к переговорам по иранской ядерном соглашении, намекая на возможность ослабления санкционных мер. Уже посреди декабря, прямо за объявлением команды Байдена о вероятном возврате США в ядерную сделку, президент Ирана Хасан Роухани сказал о возможности резко прирастить нефтедобычу. По прошествии нескольких дней было объявлено о намерениях довести её в 2021 году до 4,5 млн баррелей в день, отправляя на экспорт чуток больше половины этого размера, что фактически соответствовало бы уровню до санкционных мер.

Однако пока определенных шагов по восстановлению ядерных переговоров ни с той, ни с иной стороны не изготовлено, — ужаснее того, американцы повсевременно дают Ирану осознать, что рассчитывать на скорую отмену либо однако бы ослабление санкционных мер не приходится. Не так давно, например, на рынке США была реализована большая партия иранской «санкционной» нефти, которая была перехвачена при её морской перевозке, а скоро быть может реализована еще одна такая операция. Уже после вступления Байдена на пост главы США в один из портов на берегу Мексиканского залива был доставлен ходивший под либерийским флагом судно Achilleas с 2 млн баррелей нефти, которая, по мнению властных структур США, принадлежала Корпусу стражей Исламской революции и перевозилась в обход санкционных мер. Иранское управление уже квалифицировало захват корабля как пиратство, а нанесенный 26 февраля удар военнослужащих США по проиранским силам в сирийской регионы Дейр-эз-Зор стал еще одним намеком на то, что никаких переговоров на равных не будет, притом распоряжение Министерство обороны США дал лично Джозеф Байден.

В данном контексте ускорение Ираном вступления в ЕАЭС смотрится сначала международным жестом: Исламская Республика показывает готовность к углублению взаимодействия сначала с Российской Федерацией, в подтексте которого просто прочитывается объединение антиамериканских сил. Однако остается к тому же чисто процедурная сторона вопроса, которая предполагает согласование сотен характеристик финансовой интеграции со всеми участниками ЕАЭС, и сколько займет данный процесс, представить чрезвычайно трудно — 1-го лишь политического решения здесь будет очевидно недостаточно. Для микроскопичной и очень зависящей от Российской Федерации экономики Киргизской Республики вхождение в ЕАЭС заняло больше 4 лет с момента решения её управления вступить в Таможенный альянс, который был принят сначала 2011 года, а для Ирана, который входит в третью 10-ку экономик мира по безусловным объемам валового внутреннего продукта, это может востребовать куда большего времени.

Похожие статьи

Кнопка «Наверх»